Блог

  • Почему, режиссёр Дэвид Финчер «ужал» 230-страничный сценарий Тарантино для «Клиффа Бута»

    Почему, режиссёр Дэвид Финчер «ужал» 230-страничный сценарий Тарантино для «Клиффа Бута»

    Знаете это чувство, когда берёшь в руки сценарий Квентина Тарантино? Это как сесть за стол, на котором стоит огромная тарелка пасты, и понять, что тебе придётся съесть всё, потому что выбрасывать еду нельзя. Вот только Дэвид Финчер, кажется, из тех, кто спокойно отодвигает тарелку и говорит: «Спасибо, я на диете». И, судя по всему, именно это и произошло с долгожданным спин-оффом «Однажды в Голливуде» — фильмом «Дальнейшие приключения Клиффа Бута».

    Финчер, который взялся за режиссуру вместо самого Тарантино, признался в интервью Empire, что первый черновик сценария, написанный Квентином, был… 230 страниц. Да-да, вы не ослышались. 230 страниц — это, по сути, два полнометражных фильма, склеенных скотчем и присыпанных звёздной пылью Голливуда 70-х. «Это были, по сути, два фильма», — сухо заметил Финчер, человек, который знает толк в том, чтобы резать по живому.

    И он не просто так говорит. Финчер вырезал из этого монументального труда ровно 60 страниц. Шестьдесят. Это больше четверти сценария. Представьте, что вы вычеркнули из «Криминального чтива» целую сюжетную линию, и никто бы этого не заметил. Примерно такого масштаба жертва.

    В чём же была проблема? Сам Тарантино, который в этот раз выступал только как сценарист, объясняет это так: «Однажды в Голливуде» был фильмом-настроением, где можно было просто зависать с персонажами. Но в «Клиффе Буте» всё иначе. «Я вообще не думаю о нём как о фильме-настроении, — сказал он. — В «Однажды в Голливуде» ты знаешь, что едешь на Сьело-Драйв (место убийств Мэнсона). Это придаёт напряжённость, поэтому мне не нужно было много сюжета. Этот сценарий был совсем другим. Для меня он ощущается как дешёвый криминальный роман в мягкой обложке в духе Элмора Леонарда».

    Финчер, в свою очередь, увидел в этом 230-страничном безумии «диаграмму Венна» — пересечение того, что хочет сделать Брэд Питт, что хочет сделать он сам и что хочет сделать Тарантино. И из этого пересечения он выжал фильм продолжительностью около 2 часов 20 минут. Для сравнения: оригинальный «Однажды в Голливуде» шёл 2 часа 41 минуту. Так что Финчер не просто сократил сценарий, он сделал картину динамичнее и, если хотите, безжалостнее.

    Конечно, возникает вопрос: а не потеряли ли мы что-то важное? Шестьдесят страниц текста Тарантино — это же целые монологи, возможно, лучшие в его карьере. Но, с другой стороны, именно Финчер умеет превращать хаос в идеально отточенный механизм. Вспомните «Семь» или «Социальную сеть» — там каждый кадр работает на напряжение. Возможно, именно такой режиссёр и нужен был этому материалу, чтобы он не превратился в очередной трёхчасовой сериал, растянутый на большой экран.

    Роль Клиффа Бута, как и прежде, исполняет Брэд Питт. На этот раз его герой, по официальному синопсису, решает проблемы голливудской элиты — убийства, шантаж, кражи и вымогательство. «Лос-Анджелесу больше не нужен хиппи-убийца-каскадёр, как раньше. Но у Голливуда всегда будут проблемы», — гласит логлайн. В общем, криминальный роман в мягкой обложке, как и обещал Тарантино.

    Премьера фильма «Дальнейшие приключения Клиффа Бута» состоится в кинотеатрах по всему миру 25 ноября, а уже 23 декабря картина станет доступна на Netflix. И знаете, после всех этих разговоров о сокращениях мне всё больше кажется, что Финчер поступил как настоящий киллер от мира монтажа.

    Он не просто вырезал лишнее — он оставил только то, что действительно работает. А Тарантино, судя по всему, не в обиде. «Я думаю, что мы с Дэвидом Финчером — два лучших режиссёра. Так что сама идея, что Дэвид Финчер хочет адаптировать мою работу, для меня показывает уровень серьёзности по отношению к моему труду», — сказал он.

    Что ж, посмотрим, оправдает ли результат эти ожидания. Но одно можно сказать точно: если кто и мог обуздать 230-страничного монстра Тарантино, так это человек, который снял «Бойцовский клуб».

  • Скучаю по 2004-му, хотя меня там не было. И, представьте, это работает

    Скучаю по 2004-му, хотя меня там не было. И, представьте, это работает

    Мне сегодня 25 — я из поколения Z. Знаете это чувство, когда листаешь TikTok или Reels, и вдруг ловишь себя на мысли: «Вау, как же я скучаю по 2004-му»? По этим дурацким раскладушкам, зернистым видео с камкордеров, блестящим CD-дискам, по торговым центрам, где можно было просто быть, а не потреблять контент, и по музыке, которая звучала так, будто её записали в подвале, но с душой.

    А потом до тебя доходит: ты ведь не жил в 2004-м. Ты был слишком мелким, чтобы осознанно носить низкопосаженные джинсы, записывать микстейпы на болванки и страдать от того, что кто-то занял телефонную линию. Так по чему, чёрт возьми, ты скучаешь?

    И вот тут начинается самое интересное. Оказывается, эта «фальшивая ностальгия» — не баг, а фича. Мы не тоскуем по конкретному году. Мы тоскуем по ощущению, которое, как нам кажется, тот год нам подарил. По жизни, которая не была до тошноты оптимизирована, отслежена и доступна 24/7. Мы скучаем по трению.

    Да-да, по тому самому трению, которое мы все так старательно вычищаем из своей жизни с помощью AI-ассистентов и мгновенных доставок. Потому что гиперэффективность, оказывается, выматывает. Когда всё происходит слишком быстро и слишком гладко, жизнь начинает отдавать пластиком. А старый добрый скрип несмазанной двери, ожидание загрузки страницы по dial-up и необходимость вручную перематывать кассету — это была не просто боль, это была текстура. Это были маленькие контейнеры для предвкушения.

    Ирония, конечно, в том, что мы романтизируем мир без смартфонов, используя самые современные смартфоны. Мы ностальгируем по «лету раскладушек» через приложения, от которых пытаемся сбежать. В этом весь мы. Сплошное противоречие, которое мы носим с гордостью. Я, например, пишу этот текст с телефона, в приложении, которое наверняка считает, сколько секунд я залипаю на видео с котами. Да, я часть проблемы. И я это признаю.

    Но если копнуть глубже, за всем этим глиттером и зерном камкордера прячется не такое уж и смешное желание. Мы хотим не «родиться раньше». Мы хотим, чтобы в нашей текущей жизни осталось место для тайны. Мы хотим меньше дашбордов и больше неожиданных углов. Меньше уведомлений и больше случайных воспоминаний. Меньше перманентной самодокументации и больше моментов, которые просто случаются — и остаются только твоими.

    Потому что нынешняя жизнь с её вечной необходимостью превращать каждую эмоцию в контент, а каждый опыт — в строчку в резюме, начинает отдавать чем-то нечеловеческим. А раскладушка, которая умеет только звонить и отправлять SMS, — это не просто кусок пластика. Это маленький бунт. Это заявление: «Меньше — возможно. И, чёрт возьми, меньше — это облегчение».

    А теперь честно: хотел бы я жить в то время?

    Вот здесь я должен задать себе неудобный вопрос. Не тот, где я красиво вздыхаю по эстетике нулевых и ставлю фильтр «VHS». А тот, где я представляю себя не персонажем клипа, а живым человеком с неудобствами, счетами и плохой связью.

    Хотел бы я жить в той эпохе? Кем бы я был? Что бы я чувствовал?

    Короткий ответ: нет. Длинный ответ: тоже нет, но с нюансами, потому что я, как любой уважающий себя человек XXI века, обожаю нюансы, особенно когда они не требуют от меня отказаться от доставки еды за 15 минут.

    Если бы я реально оказался в 2004-м, я бы, скорее всего, был не загадочным героем с камкордером и не человеком, который «чувствовал время». Я был бы тем парнем, который сидит в интернет-кафе, злится, что страница грузится целую вечность, и спрашивает у администратора: «А можно как-то ускорить?» Я бы не чинил машину, не разбирался в проводах и, честно говоря, через неделю начал бы искать, где тут Wi-Fi. И это было бы очень грустное зрелище.

    Кем бы я был? Скорее всего, человеком, который скучает по будущему.

    Я бы сидел в той самой эпохе, по которой сейчас ностальгирую, и думал: «Господи, когда уже всё будет быстрее, удобнее, проще?» А потом вернулся бы в 2026-й и начал скучать по медленности. То есть я бы занимался тем же самым, чем занимаюсь сейчас, только без нормального интернета. Унизительно, но честно.

    Что бы я чувствовал?

    Думаю, примерно то же, что и сейчас: что время не то. Что будущее слишком шумное. Что прошлое было теплее. Что где-то там, в другом десятилетии, люди жили настоящей жизнью. Только в 2004-м я бы смотрел на 1990-е и думал: «Вот тогда было время». А в 1990-х смотрел бы на 1970-е. Это не ностальгия, это вид спорта. И я в нём, судя по всему, неплох.

    Так что нет, я не хочу жить в той эпохе. Я хочу взять у неё отпуск. На пару дней. Без обязательств. Чтобы телефон умел только звонить, чтобы музыка была на физическом носителе, чтобы вечер был вечером, а не «временем для продуктивного контента». А потом вернуться в свою гиперсвязанную жизнь, где я могу заказать еду, не выходя из дома, и пожаловаться на неё в интернете. Прогресс — это прекрасно. Просто иногда он слишком громко гудит.

    Конечно, всё это рано или поздно превратят в товар. Ушлые стартапы уже продают гибкие складные смартфоны Motorola Razr и портативные CD-плееры как «dumb tech» для уставших от цифры зумеров (и они это с интересом покупают). Это предсказуемо и немного грустно. Но сам импульс от этого не исчезает. Пока есть люди, которые хотят выключить телефон и оставить одну вещь невыложенной в сеть, у нас есть шанс.

    Так что нет, мы не вернёмся в 2004-й. Это утопия. Но мы можем украсть у прошлого то, чего нам так не хватает. Выключить телефон. Оставить одну вещь невыложенной в сеть. Выбрать трение. Хотя бы иногда. Не потому, что прошлое было лучше, а потому, что настоящему иногда нужно чуть меньше алгоритма и чуть больше человека.

    Прошлое, по которому мы скучаем, возможно, никогда и не существовало в том виде, в каком мы его себе представляем. Но потребность, которая стоит за этим чувством, — абсолютно реальна. И пока мы это чувствуем, у нас есть шанс построить будущее, в котором будет чуть больше места для человека, а не для алгоритма. И, может быть, чуть меньше уведомлений. Хотя бы на пару часов.